Как закончил жизнь хемингуэй

Главное, что нужно знать о великом писателе

21 июля родился Эрнест Хэмингуэй, один из важнейших писателей XX века, явивший миру типаж не комнатного литератора, а настоящего супергероя. ELLE вспоминает удивительные факты жизни человека, которого окружающие звали Папой.

Будучи завсегдатаем заведения Sloppy Joe’s Ваr в родном Ки-Вест, Хэм решил как-то, что имеет право забрать себе что-нибудь из бара. Он отправился в туалет, вырвал писсуар из стены и отнес его домой. Хозяин заведения отнесся к этому с пониманием. Тот самый писсуар хранится в доме-музее писателя. Вернее, у дома. В саду.

Однажды Хэмингуэй взял интервью у Муссолини. Встреча прошла в рамках приличий, писатель и диктатор расстались вполне дружелюбно. Однако книги Хэма в Италии все-таки оказались запрещены. Возможно, отчасти это связано с еще одной их встречей, на этот раз случайной. Через полгода после того интервью Хэмингуэй наткнулся на Муссолини в Швейцарии. Бенито сидел, погруженный в какую-то толстую книгу. Хэм аккуратно обошел дуче, заглянул через плечо и увидел, что Муссолини читает словарь. И держит его вверх ногами. «Шарлатан», — вскоре написал об итальянском диктаторе Хэм. Диктатор обиделся. Впрочем, официальной причиной запрета книг американского писателя в Италии стала публикация «Прощай, оружие».

Хэмингуэй был одержим манией преследования. Он не сомневался, что за ним следят спецслужбы. Друзья лишь смеялись, когда Хэм заводил очередной разговор на эту тему. Спустя полвека после его смерти ФБР рассекретило данные о писателе. Оказалось, он был прав: за ним действительно следили, и его дом был буквально нафарширован прослушивающими устройствами. Жучки работали даже в его палате в психиатрической клинике.

Популярность книг Хэма не раз играла с ним злую шутку. В разгар Великой Депрессии, когда в Штатах люди зарабатывали как могли, по стране стал разъезжать фальшивый Хэмингуэй. Мошенник, внешне похожий на писателя, выдавал себя за него, проводил встречи с читателями — за деньги, на платной же основе давал автографы и даже занимал, пользуясь чужой репутацией. В итоге поднялся жуткий скандал, который коснулся и самого писателя. Тот сильно разозлился. Двойник не просто портил его репутацию, он еще и создавал ненужные мифы. Хэм терпеть не мог появляться на публике (психиатры поставили ему диагноз «пейрафобия», боязнь публичных выступлений) и ненавидел давать автографы. Некоторым это все-таки удавалось. Известен случай, когда некий Виктор Хилл три месяца ходил за писателем буквально по пятам. В конце концов, Хэм сдался. «Виктору Хиллу, натуральному сукину сыну, который не понимает, когда ему говорят «нет»», — написал Хэм на экземпляре одной из своих книжек.

После выхода «Старик и море» особо ушлые кубинские рыбаки вешали лапшу на уши доверчивым туристам, представляясь теми самыми стариками из повести. Отдельные самозванцы рассказывали даже, что идею книжки Хэму подсказали именно они, а жадный автор с ними не поделился.

Съемки фильма «Старик и море»

Более двадцать пяти лет, до самой своей смерти, Хэм был повернут на кошках. Все началось с шестипалого котенка, подаренного ему приятелем. Кот, названный Снежком, положил начало целой кошачьей эре. В доме писателя жило более пятидесяти хвостатых, и сейчас там же сотрудники музея ухаживают не только за экспонатами, но и за целой дивизией любимых животных Хэма. Среди нынешних обитателей дома в Ки Уэст — 44 потомка того самого Снежка. Коты эти особым решением правительственной комиссии признаны национальным достоянием страны.

У Хэма были оригинальные предпочтения в еде. Ни один его рабочий день не обходился без бутербродов с луком.

Помимо алкоголя и котов, Хэм любил приключения и опасность. Он воевал, был ранен (273 минных осколка!), пережил пять войн, четыре раза попадал в автокатастрофы, два раза чуть не погиб в результате авиакатастроф. Хэмингуэй дрался на ринге с соперниками значительно сильнее себя — просто так, из принципа; входил ко львам в клетку, не боялся убить быка. Он дважды был ранен на охоте, чуть не сгорел в пожаре. Катался на горных лыжах, отлично плавал, стрелял, и, конечно, ловил рыбу. А вот пить предпочитал — и это знают все — весьма девичьи напитки: мохито и дайкири. Психологи говорят, что подобные вкусы указывают на «невзрослость» писателя, на то, что в душе он до конца жизни оставался подростком.

Хэм обожал спорить. Сидя как-то в баре, он сцепился с одним из забулдыг, что сочинит самый трогательный рассказ из шести слов. Ставки были сделаны. Хэмингуэй подумал-подумал и выдал: «For sale: Baby shoes, never used» («Продаются детские ботинки, неношенные»). Спор был выигран, плакали все.

Хэм был четыре раза женат, и ни один из его браков не был тихим. Последняя его жена, Мэри, была «занята», и, несмотря на взаимные страсти, уйти от мужа не могла — тот ее не только не отпускал, но и не давал развод. В бешенстве Хэм, раздобыв где-то фотографию мужа Мэри, повесил ее в туалете своего гостиничного номера и стал расстреливать из ружья. Туалет был разнесен полностью, вода залила четыре нижних этажа, был жуткий скандал, о котором писали и говорили все. В итоге супруг Мэри не выдержал и, чтобы не быть объектом насмешек и не давать поводов для сплетен, жену отпустил.

Эрнест Хэмингуэй и Мэри

После пережитого на войне, стрессов в личной жизни, творческого кризиса у Хэмингуэя обострились психические болезни. Очередное его обращение к врачам стало для писателя роковым: 13 сеансов электросудорожной терапии лишили его памяти. Выйдя из клиники, Хэм прожил лишь несколько дней. В приступе отчаяния из-за невозможности помнить и писать он застрелился из ружья марки Vincenzo Bernardelli. Сейчас эта модель носит название Hemingway.

У Хэма было трое сыновей и трое внуков. Внучки Марго и Мариель — актрисы (Марго, как и дед, покончила с собой). Правнучка писателя Дри, дочь Мариель, — сейчас известная модель, сотрудничающая с Givenchy, Calvin Klein, Topshop, H&M.

Хёрст Шкулёв Паблишинг

Москва, ул. Шаболовка, дом 31б, 6-й подъезд (вход с Конного переулка)

Эрнест Хемингуэй страдал манией преследования. После его смерти выяснилось, что его действительно преследовали

Ранним утром, 50 лет назад, пока его жена Мария ещё спала в спальне наверху, Эрнест Хемингуэй вошёл в вестибюль своего дома в Айдахо, выбрал любимый дробовик из стойки с охотничьими ружьями и покончил с собой.

Существовало множество теорий и объяснений его поступка, начиная от версии, что накануне Хемингуэй поссорился с Марией, заканчивая тем, что у него был рак в неоперабельной стадии. Но близкие друзья знали, что в последние годы писатель страдал от тяжёлой депрессии и паранойи.

Хемингуэй постоянно жаловался друзьям и близким на то, что за ним следят агенты ФБР, что повсюду в доме и автомобиле расставлены жучки, телефоны прослушиваются, почту кто-то вскрывает и прочитывает перед тем, как доставить, банковские счета проверяются неизвестными лицами. Находясь на улице, писатель нервно поглядывал по сторонам, часто оборачивался, чтобы взглянуть через плечо на то, что происходит позади. Разговаривал пониженным тоном, чтобы не подслушивали. В общем, проявлял все признаки мании преследования.

Его не раз отправляли в психиатрические клиники, откуда он также звонил и жаловался на то, что повсюду расставлены жучки и телефонные разговоры прослушиваются. В качестве лечения Хемингуэю назначили электоршок, которым в то время лечили все психические расстройства. От электрошоковой терапии блестящий писатель, выдающийся признанный талант своего времени, полностью потерял способность писать и даже внятно формулировать свои мысли. Однако, терапия ему не помогла, и Хемингуэй до конца своих дней мучался от «паранойи».

Спустя несколько десятилетий был сделан официальный запрос в ФБР о деле писателя, в ответ на который ФБР предоставило информацию о том, что, начиная с 1940-х годов, за Хемингуэем была установлена слежка. Правительство с подозрением отнеслось к его деятельности на Кубе, и поэтому агенты спрятали жучки в доме, машине и больничной палате писателя, прослушивали телефонные разговоры, вскрывали почту, проверяли банковские счета. Надо отдать им должное: слежка велась так хорошо, что никто из близких не мог допустить и мысли, что Хемингуэй был прав.

Эрнест Хемингуэй: фатальная неизбежность суицида

Журналист Бернар-Анри Леви <13>был очень красноречив. Когда он, одетый в черный костюм и белоснежную рубашку, повышал голос, никто не осмеливался его перебивать. Критик писал о нем: «Он обладает полной властью над своими слушателями. Без остановки, дыхательных пауз и всякого колебания он разбрасывается своим остроумием, расточает его, разбазаривает — остроумие буквально распирает его изутри… Цель, которую он преследует, — это победа образованного большинства; средство для этого — риторическое убийство». Очаровательно-лукавый философ и француз, он привык так завладевать вниманием людей, что они верили любому его заявлению — пусть даже весьма скромно обоснованному.

Но пока все было иначе. Леви спрашивал, настаивал, добивался ответа — но выросшая вокруг него стена молчания не поддавалась его усилиям и не исчезала.

Он посетил клинику Майо в Рочестере, в списке пациентов которой значились многие знаменитости: Джон Ф. Кеннеди, Рональд Рейган, Джордж Харрисон, Билли Грэхэм и Боно, солист группы U2. Но Леви интересовал писатель Эрнест Хемингуэй, который лечился в этом заведении дважды, и второй раз незадолго до самоубийства.

В Майо о нем как будто никто не слышал. По стенам были развешаны портреты знаменитых пациентов и их лечащих врачей. Но для картин, изображающих Хемингуэя и его тогдашнего доктора Говарда Роума, места почему-то не нашлось.

Леви процитировал пресс-секретарю клиники слова Мэри, последней жены Хемингуэя, которая говорила о допущенных его врачами «ужасных ошибках». Ответом был только полный недоумения взгляд. Леви поинтересовался, не сотрудничал ли доктор Роум с ФБР и не входило ли в его задачи вывести неугодного писателя из игры. Оказалось, что документы, способные пролить на это свет, недоступны.

Почему же пребывание Хемингуэя в Рочестере так постыдно замалчивалось? Вполне вероятно, что ФБР наняло врача, чтобы присматривать за пациентом, который не скрывал своих социалистических взглядов и был закадычным другом Фиделя Кастро. Возможно и другое, более правдоподобное объяснение: в клинике Майо до сих пор не любят вспоминать, что их врачи сделали с писателем.

Эрнест Хемингуэй довольно рано почувствовал, как тесно связаны медицина, депрессия и смерть. Его отец, авторитетный врач, застрелился в 1928 году. В мае 1944 года, будучи корреспондентом американского журнала, Хэмингуэй отправился в Лондон, чтобы оттуда наблюдать за открытием «второго фронта». Он поселился в одном из самых фешенебельных отелей Лондона и каждую ночь от заката до рассвета проводил на вечеринках. Во время одной из этих попоек он познакомился с доктором Петером Горером — известным специалистом по опухолевым заболеваниям — рассказал врачу о своих подозрениях насчет рака кожи, который на непонятных основаниях приписал себе во время трансатлантического путешествия. Горер только высмеял его (и его счастье, что Хемингуэй при этом не сорвался, что обыкновенно с ним случалось в таких ситуациях). Медик предложил отвезти писателя обратно в отель. Не проехали они и километра, как автомобиль врезался в стальную цистерну с водой. Хемингуэй ударился лицом о лобовое стекло. Когда его, залитого кровью, доставили в больницу, все полагали, что он уже мертв. На следующее утро газеты писали о «трагической гибели» знаменитого писателя. Но врачи зашили около шестидесяти ран на его лице и вернули его к жизни. Это был не единственный случай, когда пресса преждевременно сообщала о смерти Хемингуэя.

Во второй раз он «погиб» через девять лет в Африке, когда пережил два падения самолета подряд. Газеты заявили о его смерти уже после первой катастрофы, из которой он вышел относительно невредимым. Но после второй он был так плох, что врачи удивлялись, как ему удалось выжить. У него наблюдались повреждение мозга, сопряженное с временной слепотой левого глаза и глухотой левого уха, ушиб позвоночника с парезом мускулатуры нижней части живота и разрыв печени, почек и селезенки. Кроме того, началось сильнейшее кожное воспаление, которое охватило и раны его изуродованного лица. Месяц спустя положение стало еще хуже: во время лесного пожара он получил ожоги второй степени тяжести. Все эти события так измучили писателя, что он не смог приехать в Стокгольм за Нобелевской премией.

Что послужило причиной дальнейших событий? Тяжелые повреждения, черепно-мозговая травма или наследственная склонность к депрессии? В любом случае, с описанных несчастий началось психическое и физическое угасание Хемингуэя. Каждый день после завтрака он выпивал рюмку водки, а к вечеру сфера его интересов перемещалась в сторону коктейлей и виски. Его тело становилось все полнее и тяжеловеснее. К пятидесяти годам он страдал от повышенного давления, чрезмерного содержания холестерина в крови и зудящей кожной сыпи, из-за которой просто сходил с ума. Во время морского путешествия из Франции в Америку ему стало так плохо, что пришлось обратиться к судовому врачу, который назначил ему уколы витамина В, кортизоновый крем и средства для снижения давления. Но от применения столь обширного диапазона лекарств пациенту лучше не стало.

Позже, в кубинской Гаване, Хемингуэя лечил доктор Рафаэль Баллестеро. С этого времени в жизни писателя окончательно заняли свое место чудеса фармацевтической индустрии. Собственное нынешнее состояние не могло не беспокоить Хемингуэя, исповедовавшего мужской героизм и образ жизни истинных мачо. Чтобы заново придать расплывшемуся телу мужественные очертания, ему делали инъекции тестостерона и прочих анаболиков. Сверх того, для борьбы с гиперактивностью ему был назначен риталин, а для нормального сна — сильнодействующие барбитураты. Не забудем и специальное лекарство для уменьшения количества холестериновых бляшек. До сих пор никто не может объективно оценить совместное действие этих лекарств, а тем более предсказать результат их взаимодействия с алкоголем, который Хемингуэй в больших количествах потреблял до и после лечения.

Благодаря доктору Баллестеро в жизни Хемингуэя началась эра резерпина. Этот алкалоид был позаимствован из аюрведической практики, и эффект его нельзя назвать щадящим. Он воздействует напрямую на мозг и симпатическую нервную систему, отчего его прописывают при высоком давлении или шизофрении. Баллестеро использовал резерпин, чтобы облегчить своему пациенту отказ от алкоголя — именно такое свойство тогда приписывалось препарату. Судьбоносная ошибка! Резерпин не только не привел к отказу от алкоголя, но еще и усилил развившуюся депрессию. Резерпин никак не подходил все глубже уходящему в себя Хемингуэю. «Мы можем утверждать, что эта врачебная ошибка была одним из решающих факторов, обусловивших его самоубийство», — объясняет американский фармаколог и исследователь жизни Хемингуэя Алекс Кардони.

Совершенно отчетливы были и признаки маниакальной депрессии. Периоды эйфории, на время которых Хемингуэй становился необузданным весельчаком, перетекали в глубочайшую меланхолию, и эти два состояния все чаще сменяли друг друга. На своем шестидесятом дне рождения он без остановки откупоривал стоявшие рядами бутылки шампанского и стрелял в гостей пробками, выбивая у них изо рта сигареты. Он шутил, танцевал и пил с такой энергией, как будто это был его последний день. По крайней мере, так показалось его товарищу по Второй мировой войне Баку Ланэму. Боевой генерал положил руку на плечо старому другу и потрепал его по волосам. Но писатель вздрогнул, словно его кто-то ударил, закричал: «Никому нельзя трогать мои волосы!» и заплакал, как маленький ребенок.

Все чаще ему в голову приходили бредовые идеи: писателю повсюду чудились налоговые инспекторы и сотрудники ФБР. Кроме того, он полагал, что скоро ослепнет. Тело тоже заметно ослабло: он исхудал, грудь ввалилась, плечи будто нагнулись над ней, руки, казалось, принадлежали глубокому старику. Когда два профессора государственного университета Монтаны явились к нему, чтобы пригласить на литературный вечер, они ужаснулись: «Он двигался, ощупывая все перед собою, словно старик. Сильнейшее впечатление на нас произвела его дряхлость. Он говорил обрывистыми словосочетаниями и едва ли промолвил хоть пару связных фраз».

Жена Хемингуэя Мэри и его пожилой домашний врач Джордж Савье понимали, что надо действовать. Они предложили больному лечь в стационар. 30 ноября 1960 года в регистратуре клиники Майо в Рочестере появился большой белобородый человек по имени Джордж Савье. Чтобы сохранить в тайне свою госпитализацию, Хемингуэй пришел туда под именем собственного врача.

Его внутренними органами, в том числе и больной печенью, занимался терапевт Хью Батт, а психикой — доктор Говард Роум. Роум сделал чрезвычайно полезную вещь: открыл пациенту глаза на то, что его депрессия напрямую связана с потреблением резерпина и риталина — а смесь этих двух веществ была поистине роковым химическим коктейлем. Однако жесткого контроля за потреблением Хемингуэем лекарственных препаратов не последовало. Вместо этого к ним прибавили электрошок. Израненного за время войны и прочих его бедствий писателя крепко привязывали к операционному столу, виски для лучшей проводимости растирали гелем и подводили к ним электроды. Потом подавали ток. Резиновый кляп во рту должен был помешать ему откусить себе язык. Все это происходило несколько раз в неделю.

Такие методы лечения на первый взгляд напоминают пытку — но от скоропалительных выводов стоит воздержаться. Ведь электрошоковая терапия (так звучит корректный медицинский термин) пользуется большим успехом и в современной медицине, так как воздействует на области мозга, ответственные за развитие депрессии. Но тогда, в шестидесятых, никто не имел достаточного опыта такого рода лечения, и в случае с Хемингуэем электрошок себя не оправдал. У него по-прежнему случались приступы бреда, и вдобавок появились провалы в памяти. Одному из посетителей он рассказывал: «Эти шокотерапевты ничего не понимают в писательском деле. Зачем уродовать мой мозг, губить мою память, в которой весь мой капитал?» Потом он иронически прибавил: «Лечение было блестящим, но пациент мертв. Скверная история».

Роум и другие врачи, напротив, были уверены, что лечение подействовало. 22 января они выписали Хемингуэя из клиники. Его жена Мэри испытала чувство смешанной радости и безнадежности. Она боялась, что сама уже скоро не сможет «отличать вымысел от реальности». Ни один врач не догадывался, насколько глубоко увлек Хемингуэй свою жену в пропасть моральной деградации. И в наши дни часто пренебрегают тем фактом, что вместе с душевнобольным страдает обычно и его спутник жизни.

23 апреля 1961 года Мэри застала своего мужа с охотничьим ружьем и двумя патронами, а в оружейном сейфе обнаружила адресованное ей письмо. Она достаточно долго отвлекала Эрнеста разговорами, пока не пришел доктор Савье и не свел на нет опасную ситуацию. Через два дня Хемингуэй во второй раз отправился в Рочестер. При промежуточной посадке он вышел из самолета, а потом выбежал на взлетную полосу перед набирающей скорость машиной. Пилот едва успел затормозить.

В клинике Майо продолжили электрошоковую терапию. Как-то раз в перерыве между процедурами Роум и Хемингуэй совершенно открыто заговорили о самоубийстве. Пациент дал понять врачу, что предотвратить его суицид нет никаких шансов: «Мне не нужно никакого ружья: я могу воспользоваться осколком стекла или повеситься на собственном ремне». Однако Хемингуэй обещал не сводить счеты с жизнью в клинике. Роум удовлетворенно кивнул, и они пожали друг другу руки.

Хемингуэя выписали 26 мая. Увидев приехавшую Мэри, он улыбнулся, «словно Чеширский кот». Жена, жившая с ним уже семнадцать лет, знала, что держать его под контролем у нее уже не хватит сил. Несколько недель спустя ранним утром 2 июля 1961 года Хэмингуэй выстрелил из охотничьего ружья дуплетом себе в голову. Только во второй половине дня его жена вызвала полицию и рассказала прибывшим стражам порядка, что ее муж нечаянно застрелился при чистке ружья. Она придерживалась этой версии на протяжении пяти лет. В 1966 году она наконец призналась, что это было самоубийство: «Я долго отказывалась это признать. Я думаю, это была своего рода самозащита».